Про отношение к дате
Праздничные даты, связанные с искусством, — не плохо и не хорошо. Я считаю, что искусству этого просто не нужно. Поэт не обидится и не перестанет писать, если в календаре не будет «Дня поэта».
С другой стороны, пишущим людям всё-таки нужны меры особой поддержки. Как её организовать, как распределять эту поддержку — я не знаю. Главное, чтобы это не было как в СССР, когда поэт был обязан либо обслуживать идеологическую повестку и соответствовать цензуре, либо уходить в подполье.
В этом смысле «День поэта», конечно, полезное дело: эта дата обращает дополнительное внимание к творческим людям, что повышает шансы на их безбедное существование.
Художники слова ни в коем случае не должны оставаться нищими, это относится к любым сферам культуры. О них нужно заботиться. Потому что такие люди занимаются важнейшим человеческим делом — они создают смыслы. Это важнее, чем экономика, технологии и прочие цивилизационные моменты, ведь и цивилизации складываются только благодаря смыслам.
В основе каждой нации — национальная идея, некий свод эстетических и этических маркеров, соответствие которым и определяет, является ли человек носителем национального духа. Поэт создаёт то, что позволяет людям выстроить свою идентичность. «Интернациональным» поэт быть не может: он — орудие того языка, которым пишет, и поэтому неизбежна его принадлежность строго определённому логосу.
Я считаю себя русским поэтом и горжусь тем, что могу претендовать на какую-то лепту в становлении русского духа.
Про роль в жизни обществаи моральный облик поэта
В древние времена поэты считались совершенно особой кастой, к ним относились с огромным уважением, их слушались и боялись. Даже в ХХ веке сила поэтического воздействия на реальность считалась безусловной. Николай Гумилёв (кстати, как и Платон) считал, что поэты должны править миром, ведь поэт, как и философ, — самый влиятельный человек на свете, и только он в силу своей природной интуиции способен выстроить правильное общество.
Мудрость поэту даёт чувство особой гармонии: в стихотворении гармония и уравновешенность присутствуют на всех уровнях, хорошее стихотворение — по своей форме всегда маленькая модель не только земной жизни, но и всего космоса. Поэтому поэту под силу и управление обществом. Но только достойному. Законы композиции (справедливости, упорядоченности, гармонии) в великом художественном произведении универсальны, они могут применяться ко всему.
Я считаю, что и цельность человеческой личности, и любые производные от неё должны выстраиваться по законам стихотворной композиции. Государственная власть — не исключение.
По способу мышления и эстетическому совершенству больше всего напоминают поэта шахматист, лётчик и математик. Меньше всего — торговец. Моральные категории тут не работают, великим поэтом может быть и великий злодей, я не согласен с пушкинской формулировкой из «Моцарта и Сальери». Степень художественной одарённости не идёт в комплекте с добросовестностью и готовностью проявляться безобидно.
Главное качество поэта, как мне кажется, — воля к самовыражению и власти над умами. Хороший поэт, как правило, не может быть хорошим работником, семьянином, исполнителем чужой воли. Мне тяжело совмещать социальные роли и творчество, которое требует особых впечатлений и колоссальных энергетических затрат. Я считаю, что за это и мне, и другим пишущим людям нужны поощрения из муниципального бюджета. Мы же формулируем ценности, которые позже становятся национальными.
Искусство — это тоже работа, которая априори должна считаться труднейшей, ведь художник даже не выбирал её для себя. В отличие, скажем, от представителя малого бизнеса, на меры поддержания которого государство тратит безумные суммы. В момент, когда Россия борется за свои ценности, историю, право на идентичность, поддерживать коммерцию в ущерб культуре — преступление. За него придётся отвечать перед историей.
Про художественный уровень современных поэтов Поморья
Пока я живу в Архангельске и заинтересован культурной средой вокруг себя. Увы, с настоящим искусством у нас крайне плохо. Не буду сейчас вдаваться в прочие сферы и скажу про литературу.
Я заметил только три формы существования литератора в Архангельске. Первая — самая отвратительная. Она подразумевает заседания в местном отделении Союза писателей, лобызания со всеми чиновниками, утрату не только художественной, но и личностной независимости. Представители Союза писателей не ставят перед собой никаких целей, кроме получения личной выгоды от рукопожатий буквально со всеми, кто способен эту выгоду дать. Непосредственно творчество для таких людей — дело десятое, они поглощены вопросами выживания среди себе подобных.
Не так давно самые заметные личности оттуда проявились при организации Совета молодых литераторов (какое убогое название!), в который входят полтора калеки. Всё это, конечно, финансируется из бюджета, но и создаётся оно лишь для «безопасных» и понятливых графоманов. Эти объединения дурно пахнут советским прошлым и не производят абсолютно ничего интересного в плане литературы. А вот антропологически изредка наблюдать за ними интересно.
Второй способ существования литератора в Архангельске — спекуляция особой «поморской» темой. Такие авторы, как пиявки, присасываются к трупам писателей и поэтов, некогда населявших Поморье, и заявляют о себе как о продолжателях их традиций. Фёдору Абрамову не удаётся спастись от этих некрофилов даже благодаря бронзе, которой он успел обрасти. А призрак бедного Николая Рубцова, удушенного на шарфе собственной женой во время пьянки, с каждым годом выглядит всё печальнее: каких понимающих собутыльников он потерял в лицах своих современных подражателей!..
Список характерных повадок таких авторов открывает идиотская стилизация под «северную» речь. И в своих книгах, и в живом общении, и в интервью они пытаются изобразить речь деревенского жителя начала ХХ века, неловко срываясь на самый современный русский язык, щедро обогащённый латинизмами. Выглядит это уморительно, а делается с одной целью — создать «колоритный» имидж на загляденье столичным читателям и редакторам крупных литературных журналов.
Личный бренд — вот цель таких персон. Их часто печатают в интернете, награждают почётными дипломами, они получают признание среди наивной поморской публики — преимущественно пенсионного возраста. Путь в нормальную художественную среду этим людям закрыт, но они довольны и тем, что имеют. Притвориться «помором», написать об этом стихи и получить за это деньги — превосходный бизнес. По такому сценарию какое-то время жил и Сергей Есенин, но тому хватило ума вовремя сменить балаганные лапти и рубаху на фрак.
Третья форма творческой жизни архангельского автора — горизонтальные объединения. Такие поэты зачастую собираются узким кругом в клубах или специально арендованных офисах, устраивают квартирники, выступают на публичных чтениях, организованных библиотеками или музеями. Они, как правило, совсем не заинтересованы в популяризации своего творчества, не стремятся в литературу и не получают вообще никакой поддержки. Художественный уровень их текстов я не хочу затрагивать, потому что такие люди ни на что и не претендуют, в отличие от двух предыдущих описанных мной типажей.
Я занимаю позицию, отличающуюся от этих трёх. Мне кажется, им не стоило забывать, что поэзия — форма бессмертия. Творчество для меня — ось всей жизни, я им не торгую и не пытаюсь быть «понятнее», не пишу конъюнктуру, при этом у меня очень большой круг читателей.
Мои стихи печатали в десятках отечественных журналов и в Германии, я знаком с большинством заметных представителей литературного процесса и чувствую себя вполне комфортно. Иногда меня зовут в другие города с выступлениями, чаще всего — в Москву. Почитать мои стихи можно, например, на сайте «Журнальный зал» или в моей группе «ВК», которую я называю «электронным садом». По интернету рассыпаны десятки публикаций, Гугл по запросу их выдаст.
Пока я нахожусь в Архангельске, буду стараться формировать здесь достойную художественную среду через каналы в СМИ и само творчество, задавать должный по моим меркам уровень поэтических выступлений и уровень самоподачи. Для поэта важно быть немного артистом, но артистом того жанра, который тебе органичен. Мне свойственны ироничный эпатаж, эстетизм, личностная прозрачность и честность, резкость.
Думаю, это именно то, чего по форме не хватает культурной жизни Архангельска и её представителям.
***
Люди бьют друг друга по приказу,
пьют и курят в стиле ар-нуво,
грабят сберегательную кассу
лакомого сердца моего.
Говорят: смирись, ты тоже — люди,
сам себе в себе готовь костёр,
но плати в молитвенной валюте
за спасенье братьев и сестёр.
Бывший одноклассник в Петербурге
и женат на той любви моей,
чей портрет на школьной штукатурке,
чьей помады привкус на окурке,
ухажёров чьих (одни придурки)
долго помнит друг чужих семей.
А меня к одиннадцати классам
выгнали за внутреннюю тьму.
Люди говорят: давай закрасим
жизнь твою свободную, Герасим,
сдуру утопившийся в му-му.
Я пишу для местной жёлтой прессы,
привыкаю к грязному белью.
Все мои больные интересы —
желчь плескать на тех, кого люблю.
Я — лицо, наполненное взрывом
в мирной вашей, тёплой толчее.
В рай несу — не вру, поди соври вам —
вашу тень, как плащик, на плече.
Под чуму и ливень, в школу, к маме
вас веду. В туман перед войной.
Умирайте так, чтобы цветами
плакала земля передо мной!
Будем вместе. Я теперь не струшу.
Мимо баров, кладбищ и аптек
падайте, укачивая душу,
на руки мои, как первый снег.
Алексей Черников